четверг, 17 июля 2008 г.
"Либерализм, как протофашизм". Р. Вахитов
Для традиционного общества характерны патриархальные личностно окрашенные, солидаристские отношения между людьми, или, проще говоря, взаимовыручка, взаимопомощь, отношение к каждому члену общества как к необходимой части, без которой, даже если эта часть не так уж много приносит в «общий котел» будет нарушена искомая целостность.

Разумеется, оно, как и любое общество, имеет наряду с преимуществами и недостатки. Всякому, кто застал советские времена, памятны разного рода «собрания трудовых коллективов», «товарищеские суды», призванные исправлять нерадивых членов коллектива — лодырей, пьяниц, лоботрясов силами одного лишь морального воздействия (тому же, кто этого не застал, советую посмотреть кинофильм «Афоня» — о пьянице-слесаре, с недостатками которого безуспешно, да и без особого энтузиазма ведут «борьбу» его сослуживцы; при этом нужно только учесть, что счастливый конец, имеющийся в фильме — превращение пьяницы и дебошира Афони в добропорядочного гражданина Афанасия в советской действительности наблюдался далеко не всегда). Но тут уж ничего не поделать: других мер воздействия — увольнения, лишения зарплаты — общество семейного типа по определению не имеет: даже плохой член семьи остается все равно членом семьи. Если его вышвырнуть за ворота предприятия и обречь на существование «человека второго сорта» — безработного и неудачника, презираемого всеми, а то и вовсе на голодную смерть, как это делается при «реальном капитализме», в обществе-рынке, конечно, удастся при помощи запуска механизма страха достичь большей экономической активности других граждан, но за счет разрушения самого основополагающего принципа «общества-семьи» (конечно, отпетых бездельников и при социализме увольняли, но они быстро находили новую работу и сохраняли нормальный социальный статус).

Тем не менее, как сказал один из выдающихся философов-диалектиков: любой недостаток есть лишь продолжение достоинства. Это очень глубокое замечание: в действительности, не существует абстрактных «недостатков» и абстрактных «достоинств» (во всяком случае, с точки зрения социальной целесообразности). Одно и то же свойство отдельного человека или общества в целом в одних условиях «работает» на укрепление общества, в других — на его разрушение.

Так, человек воинственный и агрессивный по самой своей натуре во время войны становится героем, в мирное же время он рискует не «вписаться» в гражданскую жизнь, стать антисоциальным элементом, бандитом. И наоборот, человек мягкий, нерешительный, но при этом исполнительный и послушный, никуда не годен во время войны, но становится основой общества в период мира и стабильности. Точно также и общество-семья, во время спокойного, поступательного и мирного развития событий оно может проигрывать в плане экономического роста обществу-рынку с его борьбой за выживание и жесткими условиями деятельности, побуждающими к постоянной активности.

Однако, в период нестабильности, военной угрозы, внутренней опасности и кризиса общество-семья обладает гораздо большим мобилизационным потенциалом, заделом прочности. И людей объединяет и движет вперед именно тот дух «коммунальности», который служил тормозом «рутинной» экономической активности: каждый знает, что он — часть большого целого, что он нужен этому целому, что он, в конце концов, должен вернуть обществу «долг» за свое безбедное существование.

Вспомним вторую мировую войну: насколько отличалась обороноспособность патриархальных, традиционных обществ (Советский Союз, Югославия) и обществ модернистских, рыночных (Франция, Австрия, Чехословакия, Польша), оказавшихся под непосредственным военным ударом. Если в Советском Союзе и в Югославии наблюдались мощное, идущее с самых низов партизанское движение, поистине народный характер Сопротивления, то, допустим, во Франции была совершено противоположная картина — неудачи армии поставили точку в борьбе, враг за считанные недели захватил страну и легко обосновывался в ней (противодействие небольших групп подпольщиков в городах не в счет).
Общество-семья встает против опасности единой нерушимой стеной, так как там все друг за друга и борьба с врагом воспринимается как общее дело, общество-рынок рассыпается от внешнего удара как кирпичная кладка с плохим цементом, там каждый сам за себя и защита Родины — задача армии, которую обыватель согласен содержать при помощи налогов, но которую он не согласен подменять собой.

Итак, общество-семья, к которому принадлежали и православная царская Россия и коммунистический Советский Союз обеспечивает любому человеку реальное право на жизнь, только в силу того, что он принадлежит к этому обществу, и независимо от его вклада в экономическую деятельность. Лишается этого права человек там лишь в том случае, если он выступает против идеологии — скрепы этого общества, вбирающей в себя его экзистенциальные установки.

В царской России человек, отрекшийся от православия и перешедший в другую веру, подвергался уголовному преследованию, то же происходило в СССР с человеком, пошедшим против коммунистической идеологии. Это было не проявлением врожденной «азиатской жестокости», как это видится нашим либералам, замечающим жестокость на Востоке, но не видящим жестокость западного общества, отнюдь, дело было в том, что отказ от православия и от коммунизма означал и отказ от механизмов солидаризма и реального гуманизма, то есть был смертельно опасен для общества. Речь шла об инстинкте социального самосохранения. Тот факт, что для общества-семьи свойственен высокий уровень реального гуманизма, виден на примере системы государственного обеспечения инвалидов, пенсионеров, многодетных семей, которая была в СССР.

Эта система была столь совершенна и привлекательна, что многие ее механизмы были переняты странами Запада, которые на словах провозглашали верность «чистому рынку», а на деле подспудно вводили и вводят государственную поддержку сельского хозяйства и культуры, малообеспеченных слое населения — к ужасу «фундаменталистских» экономистов-либералов вроде Фридмана.

Западное же общество-рынок подчиняется другой культурологической матрице. Тут общество — не единое целое, а механическая сумма рациональных эгоистов, каждый из которых преследует лишь свои интересы. Органических связей между людьми здесь нет, регулятором отношений между братом и сестрой, матерью и сыном выступает лишь система права, суд (чему пример — процессы детей против родителей в США). В этом смысл пресловутой модели правового государства, которую правильнее было бы назвать правовым тоталитаризмом.

Право на жизнь тут лишь декларируется, а реально им обладают только люди, преуспевающие в материальном плане. Все остальные остаются за бортом жизни, на них клеймо неудачника и изгоя, делающее их существование невыносимым даже при наличии солидных благотворительных пособий (они, кстати, изначально не запланированы в проекте общества-рынка, они — результат жесткой борьбы западных обездоленных слоев за свои права, они, так сказать, чужеродное, искусственное, социалистическое вкрапление в ткань капитализма).

Причем речь идет не только о лентяях и пьяницах, речь идет о всех, кто не умеет выгодно продавать (а товаром здесь становится что угодно — от собственного тела до писательского таланта). Это и писатели, книги которых непонятны толпе, и режиссеры, делающие элитарное и авангардное кино, и мыслители, заглянувшие далеко вперед в своих теориях, и ученые, не сумевшие получить частный или государственный грант (миллионам наших перестроечных «критически мыслящих» интеллигентов, просиживавших штаны в НИИ и союзах писателей и журналистов за сносную зарплату и мечтавших «жить как на Западе» во «время оно» и не снилось, что «жить как на Западе» — это перебиваться с хлеба на воду, если не выполняешь строго определенный заказ, то есть если не являешься отпетым конформистом; как это ни парадоксально, общество-семья имело гораздо больше внутренних, пускай и полуподпольных «лакун» для критической мысли).

Перед нами своеобразная форма социальной сегрегации, имя которой — социал-дарвинизм. Только в насмешку такое общество можно называть демократическим. На самом деле главное отличие этого либерального социал-дарвинизма от классического фашизма в том, что либералы делят людей по принципу умения или неумения «делать деньги», а фашисты — по принципу национальной и расовой принадлежности. И попавшие в категорию людей второго сорта и в том, и в другом случае обречены на смерть от голода и болезней в гетто.

Ярлыки:

 
posted by Evgenie at 23:12 | Permalink |


0 Comments: